Занимательное впечатление оставляют после себя заявления и документы встречи ЕС – Армения, проходившей в Ереване 4–5 мая. Институты и официальные лица Евросоюза делают упор на то, что это первый в истории подобный саммит, а также подчеркивают его важное, рубежное значение. Но общие ощущения от повестки дня, официальных заявлений и объявленных договоренностей скорее напоминают старые добрые встречи в рамках когда-то очень звучной инициативы «Восточного партнерства» ЕС.
В самом деле, если посмотреть на круг мероприятий (прежде всего финансового плана), то многие из них вырастают еще из программ, инициированных в рамках восточного фланга Политики соседства ЕС. Правда, в годы, когда этот фланг стал именоваться «Восточным партнерством», можно было четко выделить так называемые фокусные государства, которые получали наибольшие объемы финансовых средств ЕС и участвовали в наибольшем количестве проектов. В 2007 – 2020 годах Армения получала гораздо меньше, чем тогдашние «фокусные» страны — Украина, Грузия и Молдавия, аккумулировавшие более 80% денег в рамках этой политики.
С тех пор географические приоритеты и возможности ЕС несколько поменялись. Украина явно приобрела для объединения стратегическое значение, что, кстати, в немалой степени определено ее участием в «Восточном партнерстве» и дискуссиями, которые обрамляли его функционирование.
Сегодняшняя Грузия явным образом демонстрирует отход от курса 20-летней давности и увеличивает дистанцию от ЕС, а Молдавия, напротив, в нынешнем политическом плане скорее склоняется на милость победителя. В любом случае в качестве геополитического интереса для ЕС Армения теперь обладает гораздо большим значением с точки зрения государства, которое необходимо «окучивать». Да и в самой стране (и вокруг нее) обстановка значительно изменилась.
В отечественном информационном пространстве наибольшее внимание привлек вопрос относительно перспектив членства Армении в Европейском союзе. Конечно, говорить о реализации таких планов пока даже не просто преждевременно, а не совсем целесообразно.
В духе всё тех же старых добрых встреч в рамках «Восточного партнерства», вопрос о членстве в ЕС — это скорее инструмент поддержания в контрагенте интереса к взаимодействию с союзом и одновременно медийная «морковка», которую можно демонстрировать публике как внутри, так и снаружи. На обычный русский язык фраза «ЕС пообещал перспективы членства» во многом переводится как «господин назначил меня любимой женой». Но, как известно, пообещать — не значит жениться.
Однако непосредственный интерес держать Армению «в фокусе» у Европейского союза, конечно, есть. Если послушать и почитать экспертные заключения родом из ЕС, то за заявлениями о едином ценностном пространстве, желании поддержать реформы Еревана и стремлении способствовать победоносному шествию демократии, за активизацией деятельности Брюсселя в Армении обычно видится несколько факторов.
Во-первых, с учетом тех рисков, которые ЕС сам для себя обозначил, к одной из основных задач можно причислить так называемое геополитическое пробуждение, то есть интенсификацию внешнеполитических шагов объединения. А поскольку основная угроза для ЕС — это Россия, то насолить ей в зоне ее прямого интереса — вполне логичное действие.
Во-вторых, у ЕС достаточно большой спектр «инициатив на экспорт», которым объединение пытается обеспечить политическую поддержку со стороны других стран. Смысл этих действий при сильном упрощении сводится к идее о том, что союз тоже хочет, чтобы у него были глобальные инициативы, как и у всех уважаемых крупных держав. И такие страны, как Армения, во многом нужны, чтобы обеспечивать подобным инициативам «массовость». Скажем, знаменитый проект «Глобальные врата» (Global Gateway), объединяющий в себе проблематику транспорта, логистики, территориальной связности, доступности к ресурсам и многое другое — иными словами, всё, что беспокоит ЕС, — естественным образом фигурирует и в озвученных планах между Евросоюзом и Арменией.
В-третьих, активное присутствие ЕС в регионе Южного Кавказа действительно во многом мотивировано интересами энергетической безопасности, а также доступом к транспортным коридорам — в этом смысле политику союза на Южном Кавказе в определенной смысле можно рассматривать с его же похожими инициативами, скажем, в Центральной Азии, значение которой в политике Брюсселя тоже сильно выросло. Мы в России мало обращаем на это внимания, но ЕС за последние пару лет обновил свою систему соглашений почти со всеми странами Центральной Азии.
Наконец, Европейский союз воспринимает себя как особое нормативное пространство и всячески демонстрирует это внешней аудитории. А в рамках концепции «нормативной силы», которой пытается быть ЕС, для подобного пространства крайне важно желание не входящих в него участников постоянно хотеть включиться в его состав. Такое стремление «прикоснуться к святыне» всячески легитимирует существование такого объединения как в своих, так и в чужих глазах.
И Армения при Пашиняне — одна из немногих стран, которая продолжает действовать в подобном русле. Занятно, что на многих мероприятиях с другими странами, по итогам которых ЕС выпускает всякие официальные документы и говорит о прорывах, уже сравнительно давно ключевые официальные лица объединения высказываются гораздо менее высокомерно и более осторожно, зачастую стараясь подчеркивать равноправие, взаимное уважение и партнерский статус. Тем удивительнее снова почувствовать уже несколько подзабытое ощущение разговора сверху вниз, старшего с младшим. И осознавать, что Армения оказалась одним из малочисленных государств, с которым можно говорить вот так, по старинке, как будто в мире ничего не изменилось.
Впервые опубликовано изданием «Известия»: Егор Сергеев. «Старые песни».
