Европейский союз 23–24 апреля провел неформальный саммит, на котором обсуждались все самые насущные вопросы в жизни объединения: конфликт на Ближнем Востоке, в том числе ситуация в Ормузском проливе и в Ливане, Украина, энергетика, параметры грядущего многолетнего финансового плана. Правда, почему-то на непосредственное обсуждение всего этого списка в программе официальных мероприятий было выделено всего два часа и еще 45 минут бонусом — на общение с Владимиром Зеленским, который решил не ограничиваться видеообращением и срочно приехал на остров.
Занятно, что за обилием внешних рисков стали как будто едва различимы собственные стратегические инициативы ЕС, которые раньше предлагалось считать чуть ли не универсальными. И многие в ЕС как будто уповали на то, что на основе реализации этих идей будет построена новая глобальная роль объединения. Сейчас же ЕС всё больше и больше превращается в субъект реагирования, вынужденный каждый раз ошеломленно смотреть на изменение условий своего существования.
Иронично, что в значительной части этих вопросов у ЕС как наднационального образования явно не хватает ни компетенций, ни ресурсов для действий. Но, как заметил председатель Европейского совета Антониу Кошта, «наша встреча на Кипре в текущем контексте имеет важное символическое значение». И добавил, что причина сбора заключается в необходимости «послать четкий сигнал европейского единства и солидарности».
Наверное, так и стоит относится к этому саммиту: как к символическому мероприятию со своим набором сигналов, знаков и кодов. И, видимо, так нужно трактовать и его итоги, пытаясь проанализировать, кому и какие знаки подавали лидеры ЕС. Беда только в том, что в ответы на усложняющиеся внешние и внутренние условия ЕС подает по сути одни и те же сигналы — о единстве и сплоченности. Такое ощущение, что нервная система союза как-то неправильно реагирует на возбудители, на каждый новый укол заявляя: «Зато я особенный».
Да и с единством и сплоченностью тоже есть некоторые сложности. Если до апрельских выборов в Венгрии был хотя бы удобный «мальчик для битья», которого можно было обвинить в излишней строптивости и манкировании общими интересами союза, то сейчас стало гораздо сложнее объяснить, почему инициатива «ускоренного членства» для Украины окутана таким туманом и вызывает крайне настороженную реакцию среди стран-членов или зачем нужны такие сложности с организацией финансовой поддержки Украины. Окончательно одобрить уже с декабря прошлого года согласованный кредит в €90 млрд удалось только на днях.
В целом сигналы были посланы традиционные, хотя иногда довольно интересные. Занятными кажутся факт приглашения на саммит нового президента Сирии, постоянные отсылки к взаимодействию с Египтом, странами Персидского залива и другим региональным игрокам, пострадавшим от иранского конфликта. Очевидно, что союз пытается нивелировать те репутационные потери, которые он понес в результате своего фактического бездействия.
Среди планов накануне встречи фигурировало желание обсудить положения Договора о Европейском союзе, касающиеся взаимопомощи в случае вооруженного нападения на одну из стран-членов (сигнал США?). Однако, как сообщается, детального рассмотрения они не получили. Особое внимание уделялось, конечно, энергетическим вопросам и финансовым аспектам функционирования объединения. Но как будто ни по одному из этих направлений не удалось достичь приемлемых для всех решений.
По сути, фундаментальное противоречие, с которым сталкивается сегодняшний ЕС, сводится к простой формуле, в которой замах явно не соответствует силе удара. Можно было бы высказаться высоко и в библейском ключе сказать: «дух бодр, плоть же немощна», но и с духом как будто не всё в порядке. «Европе нужно больше смелости», — заявила Джорджа Мелони, комментируя предложения комиссии по вопросам энергетики. «Европейский союз не часть конфликта, но хочет стать частью решения», — говорит Антониу Кошта в своем выступлении.
Складывается ощущение, что ЕС хочет говорить громче и быть более слышимым, но страны-члены не желают брать на себя излишнюю ответственность за происходящее и тратить на это собственные ресурсы. То есть они как бы хотят быть на вершине глобальной пирамиды, но не хотят (или не могут) осуществлять для этого активные действия.
Вот и новый премьер-министр Нидерландов очень резко высказался о новых предложениях Еврокомиссии по увеличению лимитов многолетнего финансового плана ЕС после 2027 года. «Мы уже один из крупнейших доноров. При этом предложении наш взнос просто взлетит до небес, и это неприемлемо для Нидерландов», — говорит он.
Еще месяц назад при разговоре о процессах принятия решений в ЕС мы в основном ставили вопрос так: а поддержит ли эту инициативу Евросоюза Венгрия? Теперь вопрос надо ставить сложнее: а можно ли достигнуть договоренности в каждом отдельно взятом проблемном вопросе с учетом шкурных интересов каждой из стран и растущих экономических сложностей? В общем-то, основных параметров взаимодействия внутри ЕС это не меняет, но зато делает наблюдение за ним немного интереснее.
Для нашей страны итоги встречи не добавляют новых вводных. Все решения, которые касаются санкций или финансирования Украины, уже были приняты накануне, и их параметры были довольно предсказуемы. Логика конфронтации и восприятия России как ключевой угрозы по инерции продолжит формировать повестку дня трансформации ЕС, однако факторов, которые влияют на эту повестку, с каждым днем всё больше. Отсюда и отсрочки по некоторым вопросам на антироссийском треке (скажем, по морским перевозкам нефти). Однако не стоит обольщаться: как только внешние условия станут более благоприятными для сегодняшнего ЕС, то и все антироссийские инициативы снова обретут свою изначальную пышность.
Впервые опубликовано газетой «Известия»: Егор Сергеев. «Хочется и колется»
